- Ты хороший человек... Я вижу... Не злой, не глупый, не спесивый... Это хорошо, - китаец успокаивающе похлопал Андрея по руке. И Андрей почувствовал, как что-то нахлынуло на него, он с трудом: удержался, чтобы не расплакаться, даже вынужден был прикрыть глаза чашкой. Китаец уже без улыбки опять похлопал его своей смуглой ладошкой - все, дескать, в порядке. Он сделал неприметный знак Станиславу и тот сразу же поднялся, оставив чашку, пожал руку китайцу, подмигнул Андрею и ушел.

Андрей и раньше замечал за собой слабость - он готов заплакать при самом невинном проявлении сочувствия к нему, поддержки. Он все еще находился во взвинченном состоянии, напряжение событий прошлого года не покидало его.

- Есть время, - сказал китаец, глядя в пространство вишневого сада, и есть человек. И больше ничего нет. Время и человек.

Не зная что ответить, Андрей согласно кивнул.

- Мертвые остаются с нами, - сказал китаец, глядя Андрею в глаза. Они всегда с нами, - он невесомым движением ладошки сделал круг вокруг себя.

Андрей опять кивнул.

- Им нравится, когда мы помним и, думаем о них хорошо, - Чан испытующе посмотрел на Андрея, словно желая убедиться, что тот слышит его, понимает, согласен с ним. - Им нравится, когда мы живем хорошо, - Чан замолчал, решив, видимо, что для первого раза сказал достаточно.

- А что значит жить хорошо? - спросил Андрей.

- Жить хорошо? - китаец чуть шевельнул почти незаметными бровями. - Не ссориться с собой, не обижать себя, не обманывать себя... Это им нравится.

Андрей опять промолчал, не чувствуя себя готовым к такому разговору. И что-то подсказало - китаец прав, он произнес слова, которые ему хотелось услышать.

- Пошли, - сказал Чан. - Тебе надо переодеться.