- Ты меня слышишь? - спросил Овсов, н голос его дрогнул.

Глаза мигнули.

- Ты живой? - произнес Овсов скорее утвердительно, чем с вопросом. Глаза опять мигнули.

- Он в сознании, - Овсов распрямился и обвел всех взглядом, в котором уже не было ни раздраженности, ни уверенности. В его глазах была полнейшая растерянность, если не ужас. - Готовьте, - пробормотал он и, круто повернувшись, вышел.

- А вот сейчас и не следовало бы, - осуждающе сказала пожилая сестра.

- Ему виднее, - ответила Валя, но не было в ее голосе уверенности.

Овсов прошел в ординаторскую, протиснулся за свои шкафы и задернул занавеску. Достав из тумбочки "Распутина" он замер, прислушиваясь к себе, словно ждал какого-то сигнала, совета, разрешения. И получив нужный сигнал, быстро отвинтил пробку, налил в стакан водки, поколебался, плеснул еще немного и спрятал бутылку. Перед тем как выпить, тяжело протяжно вздохнул, а выпив, спрятал и стакан. Сел, положив руки на холодное стекло стола, исподлобья взглянул на собственное отражение в окне. Там, за стеклом, была уже глубокая ночь, огни в окнах погасли, город спал. Шел второй час ночи.

- Господи, Господи, помоги мне сегодня, - чуть слышно пробормотал Овсов, опустив лицо в ладони. - Господи, Господи, не оставь меня сегодня...

Вошла Валя с мокрыми снимками. Он всмотрелся в один снимок, расположив его у настольной лампы, взял второй, третий...

- Ни фига себе...

- Похоже, у него не осталось ничего целого, - чуть слышно сказала Валя.

- Яйца-то хоть у него на месте?